Знание – сила! А информация?..
Когда вижу осиротевшие книги – вынесенные к мусорным контейнерам или стыдливо оставленные на лестничной площадке – испытываю сложные чувства. С одной стороны, понимаешь – время книг прошло. Как, кстати, и время знаний, кто бы и что под этим словом не понимал. Наступила эпоха информации. Если кто-то думает, что знание и информация – одно и то же, пусть хотя бы вспомнит, что говорит о знании народная мудрость. Например, о том, что оно не бывает лишним, плеч не тянет, от него голова не болит и т. п. А можно ли то же самое сказать про информацию? Не случайно ведь считается, что всякая информация устаревает через 10 лет.
С другой стороны, книга книге рознь. Никогда не встречал среди «выселенных» книг-бомжей сказки братьев Гримм, сочинения Платона, Жюля Верна, Джека Лондона. Хотя по современным меркам все они вполне подходят под «фейки» – ложную информацию. Если кто-то в этом сомневается, пусть попробует посоветоваться со своим компьютером. Там самая навороченная программа с безупречной логикой разъяснит, что к чему. А уже завтра-послезавтра за такими программами вообще будет последнее слово.
Кто «заказывает музыку»?
Тут, конечно, нужно упомянуть еще о двух обстоятельствах. Первое – исторические условия, которые меняют значение книг, их важность для современников и потомков. Взять самую древнюю из известных книг на планете – «папирус Присса», которому более 5 тысяч лет. О чем он, вы думаете? О конфликте поколений, о том, что молодежь ленива, невоспитанна и порочна... В общем, и сегодня, спустя тысячи лет звучит свежо и актуально. Понятно, и древний автор, и его «ответственный редактор», и тогдашний цензор были едины в том, что нет темы важнее. Не говоря уже о том, кто все это оплачивал и, соответственно, «заказывал музыку».
Сегодня же многие книги и вовсе издаются на средства автора. Ясно, что в этом случае он «и швец, и жнец, и на дуде игрец». То есть писатель, издатель, редактор и цензор в одном лице. Если тираж такой книги превышает число знакомых автора, желающих получить от него автограф, да еще количество библиотек, которые не откажутся принять бесплатный дар, то ее участь – занять место у помойки.
Жизнь книги – расширение «человеческой Вселенной».
Другое обстоятельство – сами люди. Появление осиротевших книг – верный знак: из жизни ушел человек. А вместе с ним – духовный мир, в котором он жил. В массе таких эпизодов уходит эпоха с ее тревогами и надеждами, бедами и победами.
Есть такой «закон Старджона». Если коротко, его суть: 90% чего угодно – ерунда! И к книгам это относится в первую очередь. Разумеется, цифра эта – величина среднестатистическая. Где-то, возможно, мудрость и ерунда соотносятся в пропорции 50 на 50. Зато в большинстве остальных доля ерунды может быть и все 99, 9%.
Но главное не в этом. Даже если полезный, ничем не заменимый контент составляет только 1%, он не остается постоянно одним и тем же. Настоящая книга живет и развивается вместе с ее владельцем. Не раз испытал это на себе. «Овода» Э.-Л. Войнич читал как минимум три раза: в детстве, студентом и в уже вполне зрелом возрасте. И всякий раз это была новая книга, новое открытие, другой горизонт бесконечно расширяющейся Вселенной. Так же я едва не потерял «Войну и мир» Толстого, попытавшись ограничиться ее школьным изучением-«прохождением».
Появление книг на свалках свидетельствует: расширение «человеческой Вселенной» – миропонимания, в отличие от физической, – процесс обратимый. Он может не только замедлиться, остановиться, но и пойти вспять.
Колонновидная природа государства.
И здесь неизбежно возникает вопрос о государстве. Если упомянутое представление о важности книги для человека и общества в целом справедливо, то каково место государства в этой триаде: человек – общество – книга? А государство здесь выступает, как прусский генерал у Толстого: «Эрстэ колонне марширт! Цвайте колонне марширт...» Воздействуя на социальную среду как на безликую массу, оно «колоннизирует» ее, т. е. и обезображивает, и обесчеловечивает. Это неизбежно: только при таком условии государство способно выполнить свою главную функцию – обеспечение общественной безопасности. Такова «цена вопроса».
Отчего же человек не теряет лица, в буквальном смысле остается неповторимой личностью? Именно потому, что между ним и государством оказывается книга, ее энергетическая защита. С одной стороны, она, словно оболочка яйца, защищает его духовный мир. С другой – питает его, формируя картину мира.
Книга – образ мира.
При этом понятно: какие книги, такова и картина, образ мира. А в конечном счете и сам мир. Следовательно, здесь прямой вызов государству, озабоченному собственной выживаемостью. Взять, например, самую животрепещущую проблему – способность государства противостоять эпидемии К-вируса. Сегодня уже хорошо видно: она у разных политических режимов далеко не одинакова. Но от чего эта устойчивость зависит? Это вопрос вовсе не медицинский. И вообще никакой узкий специалист, будь то социолог, эколог или геолог, не сможет дать удовлетворительный ответ. Нужен взгляд одновременно и вширь, и вглубь, возможность которого обеспечивает книга в широком смысле этого слова.
Рассказывают, когда Чингисхан захватил Бухару, к нему привели толпу связанных людей. «Кто это?» – спросил великий варвар. – «Ученые, пишут книги». – «В темницу!» Потом однажды хан заметил, что его лошади жуют что-то незнакомое. «Что это?» – «Книги, которые писали те ученые». – «Выпустите их. Когда мы отправимся в поход, в пустыне этот корм нам пригодится».
Некоторые из нынешних вождей будут, пожалуй, глубоко оскорблены сравнением их с Чингисханом. Но в части отношения к книге, к ее создателям, это сравнение может оказаться не в их пользу. Ведь от вероятности похода в пустыню человека никто не освободил. А теперешние носители информации на корм лошадям не годятся...
Владимир Верин.
Комментарии
Отправить комментарий